Катакомбная культура. Часть вторая.

катакомбная культура

Единство погребальных сооружений, обряда и инвентаря навело исследователей на мысль, что все катакомбные захоронения у села Заможное были совершены примерно в одно время и все они составляют единый, очевидно, родовой могильник. Открыты не только мужские погребения, но женские и детские. На детские черепа тоже иногда накладывались маски, хотя в основном — на мужские. Интересно, что большинство погребений, открытых в этом могильнике, очень пышные и богатые по набору вещей. Очевидно, социальный статус погребенных был достаточно высок.

Сфера социальных отношений у племен бронзового века остается для исследователей настоящей «терра инкогнита». До сих пор существует некая несообразность между данными лингвистики и археологии. Лингвистические изыскания позволяют предполагать достаточно сложное социальное членение общества бронзового века, вплоть до существования каст воинов, жрецов и рядовых общинников. Данные же археологии беспристрастно фиксируют тысячи весьма однообразных и бедных захоронений, без инвентаря и тем более масок. Как отыскать среди них жрецов или воинов? Захоронения, подобные тем, что были раскопаны нами у села Заможное, — очень редкое исключение. Очевидно, в это время еще нет контраста между богатством и нищетой, который характерен для раннеклассового общества. И значит, нам следует выработать особые критерии для этого времени с учетом относительно скромной материальной базы бронзового века, а также особенностей каждого варианта культуры.

Эти люди хоронили своих близких, как правило, в небольших и неглубоких камерах и оставляли в них обычно сосуды. Умерший и дно камеры окрашивались охрой. Такие захоронения мы считаем ординарными, рядовыми. Неординарными же можно считать, очевидно, те, которые требовали значительных затрат труда на сооружение могилы и сопровождались нестандартным набором вещей и особым погребальным ритуалом. На примере могильника у села Заможное эти критерии можно проверить.

Дополнительные усилия, бесспорно, требовались для того, чтобы над курганами пятым, шестым, седьмым и восьмым насыпать довольно высокий холм, вырыть большую погребальную яму. Не утомляя читателя цифрами, все-таки отметим, что катакомбы с мужскими захоронениями в Заможном в полтора раза больше среднестатистических (на всех других территориях) по диаметру входных ям, в два с половиной раза — по площади камер и в полтора-два раза — по глубине.

Еще красноречивее выглядит сопоставление погребального инвентаря. Во всех захоронениях у села Заможное много сосудов, в том числе нарядно орнаментированных чаш, есть даже уникальный кубок, и почти все эти сосуды относятся к категории ритуальной посуды. В этих погребениях мы нашли десятки орудий труда из бронзы — ножи, шилья, острия. А ведь металлические вещи ценились в бронзовом веке чрезвычайно высоко. Если они ломались, их не выбрасывали, а переплавляли. Поэтому сломанных вещей мы не находим. В катакомбные могилы Поднепровья и Западного Приазовья бронзовые вещи помещались лишь в исключительных случаях. Их можно пересчитать по пальцам. У нас же они — в десяти погребениях из тринадцати.

Оружие в погребениях катакомбной культуры встретишь не часто, примерно в шести-семи случаях из ста, здесь же, помимо стрекал, дротиков, обнаружены еще три каменных топора и одна моделька топорика, а также колчан с семью наконечниками стрел. Но самое удивительное и примечательное — использование в заслонах камер целых деревянных колес или их частей. В Заможном остатки колес обнаружены в шести заслонах. До сих пор в Нижнем Поднепровье на более чем тысячу катакомбных захоронений было найдено всего пять комплексов с остатками повозок.

Как видим, и затраты труда, и особенно сопровождающий инвентарь в десяти могилах из тринадцати являются для археологов свидетельством их исключительности. Специалист по времени бронзы Е. Кузьмина пришла к единственно возможному, на наш взгляд, выводу — это погребение родовой знати. Дело в том, что при погребениях топор или стрекало могут становиться символом власти. Стрекала семантически близки древнему скотоводческому посоху, ставшему в ряде древнейших государств символом царской власти. Гомер в «Илиаде» красочно описывает посох Ахилла, украшенный золотыми гвоздиками. Посохи, украшенные бронзовыми гвоздиками, обнаружены в катакомбных могилах у Кривого Рога.

Маски — особый ритуал

Маски, этот удивительный феномен, производят неизгладимое впечатление. Мы можем взглянуть на лица людей, живших здесь сорок веков назад, ибо, вернее всего, маски передавали портретное сходство с умершим. Эта мысль была высказана еще в прошлые годы, когда маски только начали находить. Припухлые веки закрытых глаз, иногда опушенных ресницами, несмотря на определенную традиционность исполнения, каждый раз выглядят по-разному. Но наиболее разнообразны носы. С горбинкой, длинные, с невыразительными крыльями или, наоборот, с узкими и изящно очерченными: прямые, широкие в основании, с высоким, почти упирающимся в лоб переносьем — все они чрезвычайно разнообразны, и, глядя на них, сомнений не остается: маска — это портрет умершего. Однако в портретах соблюдается и определенный канон: сомкнутые веки, плотно сжатые губы, закрытые охрой или глиной ушные раковины. Соблюдена грань, отделяющая маски от живого, реального мира.

Счастливая страна предков — для кого она!

Нет сомнения, мы столкнулись с достаточно своеобразным проявлением культа предков. Обряд, в результате которого из черепа создавалось нечто, подобное скульптурному портрету умершего, не имеет местных корней в Северном Причерноморье и близлежащих землях. Поиски уводят нас на Передний Восток. Древнейшие черепа-портреты, как их удачно именует Бурхард Брентьес в книге «От Шанидара до Аккада», открыты в Иерихоне и датируются VIII—VII тысячелетиями до нашей эры.

Смысл обряда можно постичь, обратившись к данным этнографии. Ритуал, весьма сходный с катакомбным, соблюдался вплоть до XVI века в Новой Гвинее. Описания этнографов дают возможность как бы увидеть живую модель древнего обряда, и именно ту часть его, которую бессильна донести до нас археология. Наблюдения исследователей открывают и подоплеку церемонии. Некоторые исследователи считают, что в отличие от земледельческих народов, по представлениям которых души умерших людей продолжают жить в загробном мире, тождественном этому, у пастушеских народов Старого Света, а также у полинезийских племен представления о смерти совсем иные. По их мнению, только знать и вожди в загробном мире получают все те блага, которыми они пользуются при жизни. Так, маори верили в то, что души вождей после смерти отправляются в счастливую страну предков — Гаваики, расположенную где-то на западе. Простой же народ попадает в какое-то темное место под землей.

У тонганцев души знатных продолжают жить после смерти, а души простолюдинов сразу же погибают. Многие африканские пастушеские народы также считают, что после смерти продолжают существовать только души вождей и жрецов. Народ же в целом, и особенно женщины, лишены любой надежды на продолжение жизни в потустороннем мире. Последнее свидетельство нам особенно ценно, ибо оно относится к скотоводам, а в хозяйстве катакомбных племен скотоводство играло ведущую роль. В могильнике у села Заможное обнаружено всего два женских захоронения: одно, с маской, сопровождало мужчину, а кости другой женщины лежали в маленькой могилке просто кучкой.

Именно в культе предков, по мнению многих этнографов, противопоставление вождей и жрецов остальному народу проявлялось особенно ярко. Как считает этнограф С. Токарев, в связи с образованием племенных союзов, становлением примитивных государств он развивался в племенной и государственный культ — обожествление предков вождей и царей. В связи с социальной и имущественной дифференциацией судьбы вождей и жрецов и судьбы простого народа после смерти, как уже говорилось, совершенно различны.

Поэтому первых в надежде на помощь, которую они могут оказать племени, а также отчасти из страха перед ними старались выделить. Вероятно, стремление сохранить индивидуальные черты выдающихся людей заложено в самой природе человека, в его психологии. У ряда пастушеских народов оно вылилось в создание столь своеобразных масок. С большой степенью вероятности теперь можно сказать, что катакомбная культура принадлежит к их числу. Сказанное дает нам право заключить, что обладатели черепов-портретов скорее всего, принадлежали к высшему слою катакомбного общества — вождям или жрецам. Напомним, что обе функции, военная и культовая, нередко выполнялись одним и тем же человеком — сначала вождем, а затем царем.

Итак, в катакомбном обществе существовала социальная дифференциация, это бесспорно. А раз так, тогда, быть может, можно говорить о существовании союза племен? Во всяком случае, археологические подтверждения этого мы имеем в некоторых вариантах катакомбной культуры. А теперь самое время хотя бы вкратце рассказать об исторической судьбе племен катакомбной культуры.

Но об этом читайте уже в следующей части.

Автор: В. Отрощенко, С. Пустовалов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *