Женщина в древнем Риме. Часть вторая.

Римская женщина

В поздние времена Римской республики на небосклоне древнеримской религии распространяются новые религиозные верования. Из Греции и с Востока прибывают новые культы, далекие от холодной строгости римской старой религии, они особенно потакают душевным страстям женщин: культ Вакха, выродившийся в развратные оргии, который привел к известному процессу вакханалий; культ Кибелы, великой фракийской богини, которую римские матроны почитали ежегодной процессией к устью Тибра; культ Изиды, главной египетской женской богини. Вместе с ними наехали в Рим новые жрецы, прорицатели, волшебники, которые злоупотребляли легковерностью женщин, обманывая их своим фиглярством и волшебством.

Все эти новости глубоко волновали общественное мнение. Нужно стать в середине между противоположными элементами, которые находятся между собой в борьбе, чтобы понять это зрелище, которое нам дают женщины этой эпохи, чтобы оправдать извращения одних и лучше оценить других, которые остались верными старой традиции.

Совершенным типом женщин второй категории считают славную Корнелию, мать Тиберия и Гая Гракха. Она происходила из одного из славнейших родов Рима; была младшей дочерью Сципиона Африканского Старшего. Замужем была с Тиберием Семпронием Гракхом, председателем демократической партии. Муж ее умер, оставив ее еще молодой вдовой с 12 детьми (!). Она имела возможность второй раз выйти замуж, многие сватались к ней, среди них был даже египетский царь Птолемей Фискона. Но она всем отказала, чтобы отдаться целиком воспитанию своих детей, среди которых только трое ее пережили. Общеизвестно, как старательно она воспитывала обоих Гракхов. Одной гости, которая пришла к ней похвастаться своими великолепными достоинствами она дала такой ответ: сначала затянула разговор, пока ее сыновья не вернулись из школы. Взяв их за руки, привела их к своей гости и сказала: «А это мои добродетели». Из этого видим, что она к духовной культуре, которую получила в наследство от отца, присоединила изящество поведения, которое тогда начало распространяться в Риме.

Она очень интересовалась греческой литературой, и латинский язык у нее был очень хорошим. Она прославилась на литературном поле. Письма ее еще во времена Цицерона считались образцовыми. Сохранились до нашего времени отрывки двух писем. Печальный был конец ее жизни. Старший сын Тиберий погиб во время гражданских смут перед дверью храма, посвященного богине верности (Фидес).

Младший сын Гай не испугался продолжать дело старшего брата. Напрасно писала она ему: «Неужели такое короткое время, которое мне осталось жить, не может остановить тебя, чтобы ты не возражал и не раздирал республики? Когда, наконец, наша семья перестанет безумствовать? Когда нам станет стыдно разрушать республику? Если так, однако, обязательно должно быть, делай что тебе угодно, когда я не буду слышать. Тогда ты принесешь мне жертву по завещанию предков и будешь молиться божествам твоей матери, а не стыдно тебе обратиться с молитвой к тем божествам, от которых ты отвернулся? Пусть Юпитер не допустит, чтобы ты дошел до такого безумия! Я боюсь, что ты через это на всю жизнь накличешь себе такую боль, от которой никогда не будет покоя». Но он остался глух на этот назойливый призыв и бросился в водоворот политической борьбы. Как его брат, преследуемый ненавистью враждебной партии, был вынужден бежать, метнулся в священную рощу богини Фурины, где одинокого верного ему товарища упросил нанести ему смерть.

После этого второго жестокого удара судьбы, который она мужественно перенесла, Корнелия переселилась в Мизенуму, где имела дачу, и провела в одиночестве остаток своей жизни. Пользовалась там большим уважением, ее посещали видные писатели, присылали подарки цари-союзники Рима. Рассказывают, что она любила рассказывать о жизни и смерти своих сыновей и добавляла:… они погибли в храме в священной роще богов, они имеют могилу, которую заслужила их добродетель, потому что они отдали свою жизнь за высшее добро, за счастье народа».

Когда в глазах современников Корнелия была образцовым типом материнской любви, то Порция, жена Брута, убийцы Цезаря, была образцом супружеской любви, преданной и энергичной. Будучи дочерью или вернее сестрой Катона Утицкого, ей, очевидно, была свойственна эта строгость, эта гордость, этот серьезный взгляд на жизнь, который мы по исторической традиции связываем с именем Катона. Ее муж, обдумывая покушение на Цезаря, стал молчаливым, замыкался от нее, не спал ночью, или внезапно просыпался от сна. Она догадывалась, что он кроется перед ней с какой-то мыслью, последствия которой могли быть очень важны. Она могла его спросить, но первое хотела убедить его и себя, она заслуживает доверия.

Римская женщина

С этой целью нанесла себе ножом глубокую рану в бедро, следствием которой была сильная лихорадка и кровоизлияние, очень беспокоившее Брута. Тогда, как повествует нам Плутарх, так ему сказала: «Будучи дочерью Катона, я вышла за тебя, не только для того, чтобы как первая лучшая рабыня, делить с тобой стол и ложе, но чтобы быть тебе товарищем в счастье и несчастье: а как же я могу высказать свою привязанность к тебе, когда не разделяю с тобой тайного горя и тайной заботы. Я знаю, что природа женская вообще слишком слаба, чтобы скрыть тайну, но добрая духовная пища и хорошее окружение важно, к тому же я дочь Катона и жена Брута; до сегодняшнего дня я тоже считала себя слабой, но теперь испытала себя и могу победить боль». Сказав это, она показала Бруту свою рану и рассказала, как ее себе нанесла, чтобы испытать себя.

Брут, очевидно, не имел смысла не доверять своей жене. Он, наверное, знал историю, которую рассказывает Плутарх в труде «О лишнем разговоре». Однажды римский сенат в течение нескольких дней тайно обдумывал одно дело. Жена одного сенатора, хоть и умная, но прежде всего женщина, досаждала мужу назойливыми просьбами сказать ей, что это за дело. Она клялась, что никому не скажет, проливала горькие слезы, мол, муж не имеет к ней никакого доверия. Сенатор решил ее испытать. «Ты заставляешь меня», сказал он. — «… открыть ужасное дело. Жрецы сообщили, что видели, как летал в воздухе жаворонок с золотым шлемом и с копьем, и мы не зная, что предвещает это явление, счастье или несчастье для Рима, обсуждаем его с теми, кто разбирается в полете птиц. Но вразумляю тебя никому не рассказывать.» После этого сенатор спокойно пошел на заседание сената.

Сенаторша начала в присутствии одной служанки рвать себе волосы, бить себя в грудь и кричать: О горе, бедный мой муж, бедная наша отчизна, что делать? Служанка, конечно, стала расспрашивать. Сенаторша рассказала ей причину своего ужаса, добавляя, как это делают все с долгими языками, чтобы никому об этом не говорила. Едва хозяйка вышла из дома, служанка рассказала историю своей подруге, та в свою очередь приятелю, который случайно к ней зашел, так что слух о чрезвычайном явлении дошел до сената раньше, чем туда прибыл сам сенатор. Как только появился в сенате, его встретили со словами: «ты приходишь из дома, значит, ничего не знаешь?» «Что случилось такого?» — спросил удивленный сенатор. «Видели жаворонка с золотым шлемом и с копьем, консулы сейчас начнут обсуждать это дело?» Сенатор улыбнулся и подумал: «не долго ты, милая женушка, ждала, когда здесь об этом уже знают?!» Он сразу обратился к консулам и объяснил, откуда вышла эта молва.

Вернувшись с заседания домой, закричал жене: «Ты погубила меня, ты выдала тайну нашего собрания, твой проклятый язык привел к тому, что я должен пойти в ссылку!» Она хотела возразить и защищая себя сказала: «Ведь кроме тебя еще есть триста других сенаторов, знавших эту тайну». «Какие триста?», ответил сенатор, «эту тайну придумал я сам, чтобы испытать тебя!». Сенатор этот, добавляет Плутарх, умный мужчина и чтобы испытать женщину, как дырявый сосуд, влил в него не масла или вина, только воду.

Этим благородным личностям Корнелии и Порции современные историки противопоставляют других, в которых, кажется, накоплены все недостатки и пороки нового поколения.

Клавдия была дочерью Клавдия Пулхара, и сестрой известного народного трибуна Клодия. Первый раз была замужем за Цецилием Метеллом, который умер через три дня после свадьбы. Был распространен слух, что она его отравила. Этой клевете, пожалуй, несправедливой, дало повод легкомыслие ее поведения. Она последовательно имела отношения со славным поэтом Катуллом, который прославил ее в своих песнях под именем Чеснии, а затем с оратором Клелием Руфом, поселившимся на Палатине по соседству с ее домом, чтобы быть ближе к ней. Катулл, узнав об этом покинул ее, а когда покинул ее и Руф, то она сговорилась с его врагами, которые по ее требованию подали на него иск в суд, обвиняя его в различных преступлениях, между прочим, в том, что он хотел ее отравить. В конце концов, это была привлекающая красота.

«Квинтия» говорит Катулл «представляется многим хорошей, я нахожу, что она высокая, белая, простая, эти приметы за ней я признаю, но вместилище этих примет дает красоту, я возражаю. Она не имеет привлекательности, в этом здоровом теле нет ни капли остроты и привлекательности. Это Лесбия красивая, лучше всех, она забрала всю красоту, а для других ничего не осталось. «

Большие ее полные огня глаза дали ей фамилию «волоокая», как Юнона. Походка ее была привлекательной, гордой. Высоко образованная, и поэтесса, занималась теми искусствами, которые тогда только было завезены (импортированы) в Рим из Греции — танцами и музыкой. Дружили с ней тогдашние выдающиеся писатели, политические деятели, вельможи. Было время, когда она убеждала Цицерона развестись с простоватой Теренцией и жениться на ней; но Теренция увидела опасность и поссорила их между собой. Притягивала к себе умом и привлекательностью. Заманчивое и великодушное поведение завораживало всех. Организовывала пиры, которые, можно догадываться, были очень интересны, за десертом происходили поэтические состязания; из рук в руки переходили дощечки, на которых присутствующие писали сатирические стихи на современных деятелей или на злобу дня. Тоже устраивала блестящие празднования в своих садах над Тибром или на своей даче в Баях. Этот курорт тогда был очень модным в Риме, где помимо нескольких действительно больных развлекались толпы здоровых римлян и римлянок.

Продолжение читайте в следующих статьях.

P. S. Старинные летописи рассказывают: Отдельно стоит заметить, что древние римлянке (впрочем, как и многие современные женщины) весьма заботливо относились к своей внешности и стремились как можно дольше сохранить молодость и привлекательность. Разумеется, им не были доступны многие современные вещи пластической хирургии, там липосакция, ботокс губ (к слову, больше по теме можно посмотреть на сайте http://krasivaya-kozha.ru/), силиконовые груди и прочее. Зато во времена древнего Рима уже активно применялись всевозможные маски для лица, а состоятельные римские матроны с удовольствием принимали молочные ванны, искренне полагая, что они способствуют омоложения кожи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *