Книга царей – эпическое сказание Ирана – «Шах-Наме»

Шах-Наме

«Шах-Наме», или «Книга Царей», написанная иранским поэтом Фирдоуси в конце X века н. э., является произведением огромного литературного значения и исключительной нравственной ценности. Эта книга монументальна не только по своим размерам — пятьдесят тысяч одиннадцатисложных двустиший, — но и по материалу, так как в ней излагаются события периода правления пятидесяти царей Ирана.

Однако читателю вскоре становится ясно, что «Шах-Наме» не просто эпическое сказание: в ней содержатся и подлинные рыцарские романы, а также политические сентенции и нравственные поучения. Поразительное разнообразие тематики и жанровых форм ничуть не препятствует художественному совершенству книги. Автор всюду остается самим собой, выдающимся поэтом, язык его прост и ясен. Не меньшее удивление вызывает и тот факт, что «Шах-Наме», написанная около 995 года н. э., и в наши дни вполне доступна и понятна читателю в Иране и в Таджикистане. Но поэма популярна не только на ее родине. Каждый, кто внимательно прочтет эту книгу, сумеет оценить ее значение: «Шах-Наме» поразительно актуальна и в наши дни.

Французский востоковед Анри Массе пишет, что в «Книге Царей» Фирдоуси излагает период истории доисламского Ирана, когда там царствовали, сменяя друг друга, «четыре династии правителей: цари-законоучители (пишдадан), цари Каваниды (слово происходит от староперсидского «кави» — «владыка»), Ашканиды (или Аршакиды) и Сасаниды». Анри Массе уточняет, что «две первые династии почти полностью легендарны, а из третьей нам известны лишь несколько имен. Период правления этих династий подразделяется на пятьдесят царствований неравной продолжительности, и, разумеется, даты их не всегда соответствуют историческим». Выдающийся иранист делает отсюда следующий вывод: «Этот огромный эпос нельзя разделить на отдельные царствования, он складывается из самостоятельных эпизодов, маленьких поэм, которые вместе составляют единое целое».

Невозможно, да и нет надобности в коротком очерке говорить о каждом из этих эпизодов. Поэтому мы ограничимся тем, что упомянем наиболее значительные и известные из них, а также те, которые нам кажутся заслуживающими особого внимания.

Давайте вспомним те имена из первых частей книги, которые связаны в памяти иранских народов с первыми испытаниями исторической судьбы и первыми одержанными победами; царя Джамшида и чудовище Заххака; воинскую доблесть и справедливый суд царей Фаридуна и Манучихра; удивительную судьбу Заля, выращенного легендарной птицей Симург, потому что он был покинут своим отцом, который отказался от новорожденного сына из-за его седых волос; славного Рустама, иранского Геракла и Ахилла в одном лице, знаменитого как своим великодушием, так и вспышками справедливого гнева; Сиявуша, оклеветанного Судабой и погибшего, как Ипполит в трагедии Еврипида; Александра Македонского, пожелавшего стать персом и принявшего имя Искандер; правление Ануширвана и его всесильного министра Бозоргмехра; великого царя Хосров-Парвиза и, наконец, бурное и плачевное царствование Йездигерда, которое повлекло за собой падение династии Сасанидов и длительное чужеземное владычество.

Героические эпизоды перемежаются в книге с прелестными рассказами о рыцарской любви: «Заль и Рудаба», «Бижан и Маниже», «Хосров и Ширин», а также суровыми поучениями в духе Зороастра и философскими и религиозными сентенциями.

Одним из парадоксов творчества Фирдоуси является то, что он сумел объединить в своем стиле животворную силу зарождающейся культуры и изысканную утонченность развитой цивилизации.

Г. Рубен Леви, которому мы обязаны переводом «Шах-Наме» на английский язык, отметив многократность повторения двух тем — оплакивание побежденных царей и героев и описание восходящего солнца, — весьма справедливо указывает: «Все средства поэтического мастерства использованы таким образом, что нет двух восходов солнца, описанных одинаковыми словами и в одной манере, и нет двух одинаковых плачей».

Не имеет себе равных Фирдоуси и в описании пейзажей. Скала Симурга, например, «была так высока, что ее вершина касалась звезд, ибо не рука труженика создала ее и не из камня и глины была она сложена…». Именно здесь птица Симург вырастит Заля, покинутого своим отцом; в первые месяцы своей жизни Заль будет сосать кровь вместо молока.

Фирдоуси неповторим и в описании батальных сцен. Вот как выглядит битва при взятии крепости Сельм: «…Там пали двенадцать тысяч человек, и черный дым плыл над пламенем. Морские волны были черны как смола, а пустыня стала рекой крови…» Иногда он стремится сочетать звуковое впечатление со зрительным, создавая картины в духе полотен Делакруа в сопровождении музыки Вагнера: «…Так силен был топот конских копыт, что пыль, поднятая войсками, скрыла солнце и луну. Клубы пыли сотрясались от грома литавр, и мечи насытились красной кровью… Боевые топоры обрушивались на золоченые щиты и шлемы, и под мощными их ударами содрогались головы витязей».

Художественный гений Фирдоуси так же безграничен, как и гений Рембрандта. От грозных картин сражений он легко переходит к щедрым и красочным описаниям природы в разные времена года. Особенно любит он осень. Приведенные ниже слова вложены им в уста царя Бахрама Гура, изображения которого столь часто встречаются на персидских миниатюрах: «Несите теперь цветы, гранаты, яблоки и айву, и пусть золотые кубки будут полны вином. Когда я вижу, как яблоко рдеет цветом граната, когда небо, пестрое от облаков, похоже на шкуру барса, когда благоухает ромашка, переполненная семенами, когда вино красно, как щека кравчего, когда воздух нежен и свеж и нет ни зноя, ни холода, когда земля прохладна, а воды лазоревы, когда мы надеваем меховые одежды, — тогда мы отправляемся на охоту в Джаз».

Но Фирдоуси не ограничивается описанием сражений или времен года. Высокие нравственные истины он излагает с тем же отточенным литературным мастерством, что и эпические и романтические эпизоды.

Иранская традиция, которую продолжает Фирдоуси, обращена к высшему Божеству, абсолютной Справедливости. В основе ее лежит стремление установить справедливость в стране, освобожденной от чужеземного господства, и просветить свой народ. Лучшее средство для осуществления этой традиции Фирдоуси видит в справедливом царе. «Книга Царей», это чувствует читатель, конечно, не только персидская «Илиада» и «Одиссея» и не собрание рыцарских романов времен первой империи (собственно, первого в истории государства в современном смысле этого слова). Она таит в себе неиссякаемые сокровища мудрости, нравственные принципы и в какой-то мере политическую программу.

У Фирдуоси ум, справедливость, храбрость и сила не противопоставляются друг другу по некоему литературному принципу, когда каждый персонаж воплощает в себе какое-то одно качество, но органически сливаются в лице одного человека — справедливого царя Ирана. Кстати, «Книга Царей» и предназначена автором, помимо прочего, для воспитания царей. Фирдоуси писал: «Когда ты напишешь эту книгу царей, дай ее царям».

Молодые иранцы в самом юном возрасте знакомятся с замечательным наставлением Фирдоуси, которое поэт Саади воспроизводит в своем «Розовом саду»: «Как можешь ты мириться с тем, что, получив жизнь, сам отнимаешь ее у другого? Не делай зла муравью, несущему зерно, ибо у него тоже только одна жизнь, и даже жизнь муравья для него самого прекрасна».

Легко почувствовать, с какой нежностью автор относится к царю Ираджу: «Если нашим ложем будет земля, — говорит Ирадж, — а изголовьем камень, зачем сегодня сажать дерево, чьи корни будут питаться кровью, чьим плодом будет месть, сколько бы времени ни протекло над ним?» Фирдоуси показывает, что мягкость Ираджа не мешала ему быть мудрым и прозорливым. Позже Ирадж будет убит двумя своими завистливыми и злобными братьями: но сын Ираджа отомстит за отца и в одном бою убьет обоих своих дядей.

В «Книге Царей» происходит много чудесных и удивительных событий. Автор ее не претендует на проникновение в тайны мироздания. Его мудрость в благородстве, чувстве собственного достоинства. В то же время никто не может упрекнуть его в отсутствии ясности и здравого смысла.

Изящные метафоры не смягчают горечь суровой истины, которую высказывает поэт: «Не вверяйся милости судьбы; ведь лук не может остаться луком, если ослабнет напрягающая его тетива. Небо, вращаясь над нами, прячет сегодня тот лик, который открывало вчера. Считай его врагом — и оно улыбнется тебе. Назови его другом — и оно отвернется от тебя. Вот мой совет: омой свою душу от привязанности к этому миру».

Один из суровых уроков, запечатленных в «Книге Царей», состоит в том, что она показывает, как с гибелью государства Сасанидов рушится национальная независимость, гибнет язык страны и ее цивилизация.

Но с ходом веков, как мы это видели, возникали новые царства, которые возвращали стране независимость, восстанавливали язык, обогащали культуру и цивилизацию. И мне кажется, что вполне можно высказать мысль о том, что такие неоднократные «обновления» многим обязаны именно эпосу Фирдоуси, ибо в нем черпали они свою силу и свое вдохновение.

В начальных песнях книги Фирдоуси рассказывает, что один из первых царей, Хушанг, «…проложил протоки и каналы для воды, и его царское могущество помогло ему вскоре завершить этот труд». Царь Хушанг сам говорит: «…я вооружился милосердием и правосудием, как велит Бог, который дарует победу». И Фирдоуси добавляет: «С этого момента он начал просвещать мир и распространять правосудие по всей земле».

Царь Фаридун по своему характеру напоминает Хушанга, просветителя и поборника справедливости. Этот царь царей, — как и те, кто предшествовал и следовал ему, — прежде всего справедливый царь. «Кто грубо обойдется с бедняком или спесиво загордится своим богатством, кто обидит убогого, — тот будет для меня неверным, хуже злодея Ахримана».

Изображения героев «Книги Царей» — Рустама, Сиявуша, Ираджа, Бахрама Гура-охотника — украшают сегодня стены кофеен в каждом городке и селении Ирана. Не менее популярен Фирдоуси и в «зур-хане» (спортивные школы), где спортивные упражнения веками рассматриваются как средство морального и физического дисциплинирования. Там атлеты выполняют свои упражнения под стихи Фирдоуси, которые читает нараспев инструктор.

Все более растущая популярность Фирдоуси может только радовать. Наследие, заключенное в великой книге поэта, обладает огромной нравственной ценностью, вечной мудростью, художественным совершенством; оно составляет бесценный дар иранского гения человечеству.

Автор: Жозеф Санта-Кросс

P. S. Старинные летописи рассказывают: А еще в книге Шах Наме как это ни странно, но даже закодированы некоторые математические знания средневековых персидских ученных, так что если вы ищете, скажем, учебник-рещебник по алгебре Мордкович 8 класс – ГДЗ (а найти его можете тут), в дополнение к нему обязательно почитайте Шах Наме.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *